Письмо Наставнику

18.12.21 · Метексис

Здравствуйте, Виталий Сергеевич!

 

    Примерно 30 лет назад я отправил Вам свое последнее письмо. Вы на него не ответили. Тогда я был совсем мальчишкой и, возможно, написал в Ваш адрес много слишком восторженных слов. Тем не менее, сегодня я готов повторить всё, что написал в том письме, слово в слово. Даже с большей восторженностью и может быть где-то пафосом. Вы уж простите меня за это.

 

    Тогда я написал, что Вы для меня — второй Отец. И это действительно так. Я подчерпнул из общения с Вами настолько много, что не передать. Я благодарю Бога за то, что Вы появились в моей жизни. Вы — Настоящий Учитель и Наставник.

    

    Как сейчас, помню занятия по классическому рисунку, который Вы проводили. Это были двухгодичные подготовительные курсы на архитектурный факультет. Курсы назывались «Малая Академия Архитектуры». Вы же эти курсы и организовали, чего я Вам рассказываю. Мы — мальчишки и девчонки — пришли на эти курсы полными балбесами со свойственными для молодежи максимализмом и духом противоречия. Мы считали себя чуть ли не гениями, ведь практически все были выходцами из художественных школ или изостудий, на худой конец.

 

    Помню, как на первом, вводном, занятии к нам вышел элегантный и подтянутый мужчина, уверенный и спокойный настолько, что мальчишеская дурь куда-то сразу улетучилась. Прекрасно и со вкусом одет — идеальные стрелки на темных брюках, белоснежная рубашка, до блеска начищенные туфли. Мне кажется, что и сейчас я улавливаю тот изысканный аромат парфюма. Красивое лицо с аккуратно очерченным контуром бороды, короткая стрижка. Открытый высокий лоб, по-гречески прямой нос, невероятно умный взгляд. Мне почудилось тогда, что передо мной один из греческих героев, чьи гипсовые бюсты стояли в аудитории, прекрасные лики которых нам предстояло рисовать и штудировать. Все затихли.

 

Таким я запомнил наше первое знакомство.

 

    Занятия проходили два раза в неделю и я ждал их с нетерпением. Напоминать или подгонять меня было не надо — я бежал в студию при архитектурном сам. На каждом занятии Вы негромко рассказывали что-то новое и до жути интересное из мира искусства — и мы, как губки, впитывали каждое слово. Я до сих пор не знаю и не понимаю, какими «волшебными» словами Вы побудили нас любить рисовать — я не разу не слышал от Вас каких-либо назиданий или нравоучений. Рисунок, в первую очередь — это упорный труд. Вы удивительным образом приучили нас трудиться. Мы изрисовывали кучи блокнотов набросками (на каждое занятие необходимо было принести не менее 25), сидели и трудились в студии над головами Апоксиомена или Лаокоона часами, до седьмого пота, до изнеможения — и это было счастье. Я не зря пишу слово «мы» — на курсе тогда подобралась довольно сильная группа, а те, кому рисунок был не нужен, уходили сами. Поистине спартанский отбор.

 

    Помните, Вы ввели академическую систему оценок. Работы оценивались не баллами — «двойка», «тройка» или «пятерка», а выставлялись в дли-и-и-нном коридоре института от самой лучшей до худшей в порядке убывания. Мне это невероятно нравилось. И, что уж греха таить, было очень приятно, когда моя работа оказывалась на первом месте — я испытывал гордость и прилив сил. У меня, правда, стало получаться. Я сейчас вспомнил забавный случай — поскольку мои работы очень часто попадали в начало, я потихоньку стал «звездиться». Однажды, высоко задрав нос, я выставил для оценки свою очередную работу и каково было мое удивление, когда я её увидел в са-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-мом конце этого самого длинного в мире коридора. Иногда необходимо щелкнуть по носу зазнайку! Я вспоминаю этот случай с теплотой и огромной благодарностью. Гениально просто — «щёлк» — и все осознал.

 

    Когда Вы переезжали жить в другой город, мы с несколькими ребятами пришли помогать с упаковкой и погрузкой вещей. Разбирая и упаковывая вещи мы наткнулись на огромное количество Ваших творческих работ — они были настолько крутые — это шок, ведь мы ничего не знали о Вас, как о большом художнике и гениальном рисовальщике. Почему Вы не рассказывали нам о себе? Теперь я понял — весь фокус был на нас, на нашем творчестве и это было самым главным.

 

    Сегодня все, всех и всему учат. Многих не останавливает даже то, что предмет, которому пытаются учить других, они подчерпнули со вчерашних двухнедельных курсов у таких же «горе» учителей. Меня иногда спрашивают: «А ты чего не пойдешь преподавать? Например, архитектуру или дизайн? Ведь сегодня это так востребовано. Опыт у тебя большой.» Я сразу вспоминаю Вас, Виталий Сергеевич. Могу ли я хотя бы сотую доли процента дать своим предполагаемым ученикам от того, что дали мне Вы? Могу ли быть настолько заинтересованным в своем ученике, чтобы забыть о себе? Могу ли я быть настолько цельным и стильным? Однозначного ответа у меня нет. Если нет — тогда не стоит и начинать, не правда ли.

 

    Гораздо позже я узнал, почему не получил ответа на то юношеское письмо — к моему глубочайшему сожалению, Вас уже не было в живых. Поэтому это письмо я шлю Вам не в обычном почтовом конверте с наклеенными марками, а здесь в бесконечном Ничто виртуальности. Я знаю, что оно дойдет до адресата и хочу в тысячи первый раз признаться Вам в любви и выразить огромнейшую благодарность за то, что вы мне подарили. Это великий Дар — научить Быть!